Приход Свято-Троицкого храма гор. Кириши - <
Выделенная опечатка:
Сообщить Отмена
Закрыть
Наверх

«ЖИЗНЬ ХРИСТИАНИНА – САМОЕ ВЫСОКОЕ В МИРЕ ТВОРЧЕСТВО» АРХИМАНДРИТ ТИХОН (ШЕВКУНОВ)

«Придуманные сюжеты неинтересны»
Архимандрит Тихон (Шевкунов)
— Отец Тихон, мне довелось как-то встретиться с одним известным композитором, отцом Вашего однокурсника по ВГИКу. Увидев Ваше интервью в нашем журнале, он сказал: «Я знал когда-то отца Тихона в его студенческие годы. Он был очень интересный, живой человек. Но вот в чем вопрос: не зарыл ли он свой талант в землю, избрав, по его мнению, более высокий путь? религию?». А волновал ли этот вопрос Вас, когда вы собирались принять монашество?
— Вы знаете, к тому времени я понял, что жизнь священника, монаха, христианина (ведь монах — это христианин, в первую очередь) — это и есть самое настоящее, самое высокое в мире творчество, доступное человеку. Художник украшает холст и приносит его в дар людям. Композитор создает музыкальное произведение. А христианин пытается очистить, преобразить свою душу и принести ее Богу. Это самое потрясающее, самое интересное творчество из тех, что есть на земле. Поэтому мне кажется, что все христиане — удивительно творческие люди.
— Когда встречаешься с человеком высокой духовной жизни, согреваешься в его присутствии. И, с одной стороны, хочется буквально остановить мгновение, как-то уловить, сохранить его. С другой — понимаешь, что это практически невозможно. Фильм о старцах Псково-Печерского монастыря — редкий случай, когда, как мне кажется, это удалось.
— Вы абсолютно правы: действительно, хочется ухватиться и сохранить это впечатление, состояние, ту память о человеке, которая постепенно ускользает. Когда меня перевели в Москву из Псково-Печерского монастыря, самым больным и обидным для меня казалось то, что я не увижу больше этих великих духоносных людей — старцев, о которых впоследствии я снял любительский фильм. У меня оказалась в руках видеокамера, что было тогда, в 1986 году, большой редкостью. Мне дал ее митрополит Питирим [1], у которого я тогда работал. И я понял для себя, что первое, что надо заснять, запечатлеть,— конечно же, старцы Псково-Печерской обители. Потом, гораздо позже, я собрал все эти разрозненные материалы в довольно длинный полуторачасовой фильм. Он был в два раза длиннее того, что потом увидели зрители. Я показывал его и своим друзьям, и в воскресной школе Сретенского монастыря, и в нашей семинарии. У нас даже была такая традиция, еще до того, как этот фильм стал широко известным,— братия монастыря смотрели его перед Великим постом, в Прощеное воскресенье. И это настолько умягчало сердца, подготавливало к посту, вдохновляло, что смотрели его в Прощеное воскресенье в течение многих лет.
Для меня большое счастье, что удалось запечатлеть этих людей — старцев, схимонахиню Маргариту, беседы с которой легли в основу фильма «Рассказы матушки Фроси о монастыре Дивеевском». Это действительно удивительные люди, они пережили уникальное время в истории христианства — XX век. Таких людей уже нет и не будет.
— А почему фильм, который вышел в широкий прокат, длится всего 40 минут?
— Этого потребовал телевизионный формат, когда фильм готовили к показу на РТР. Не думаю, что от сокращения он сильно пострадал. Хотя что-то интересное осталось за кадром, но основное, самое главное в сконцентрированном виде в 40-минутный фильм вошло.
— Чем для Вас интересен жанр документального кино? Возможностью сохранить прошлое, провести какие-то параллели с настоящим? И планируете ли Вы снимать что-то еще?
— Беллетристика в литературе, придуманные сюжеты в игровом кино мне не очень интересны. Самое удивительное, самое прекрасное, что есть в жизни,— это сама жизнь.
Что касается кино, то для меня это такое поделье — не дело, а именно поделье, потому что самое главное для меня — это священническое служение и исполнение своего церковного послушания. У нас большой монастырь, семинария, издательство, детский дом со ста детишками, интернет-сайт и еще немало других забот и дел, очень интересных и важных. Но все же недавно мы завершили большую работу в рамках церковно-общественного совета по защите от алкогольной угрозы, который был образован два года назад. Сделали десять фильмов и сорок роликов социальной рекламы, которые идут и по центральному телевидению, и, самое главное, в регионах. Этот проект, конечно, осуществляла целая группа людей, но, поверьте, десять полнометражных документальных фильмов — это большой объем работы.
И еще я доделываю книгу. Вот это меня сейчас греет и занимает все то время, которое условно можно назвать свободным. Около двадцати рассказов уже готово, а всего их будет, может быть, пятьдесят. Некоторые из них уже были опубликованы на сайте «Православие.ру»
— …и вызвали большой читательский отклик. Получается, что целиком книга пока не написана?
— Она готова у меня в голове. А для того, чтобы написать каждую историю, нужно время, которого практически нет. И все это пишется, в основном, только в дороге, на коленках.
Монастырь в центре мегаполиса
— Сретенский монастырь возрождался первоначально как подворье Псково-Печерского монастыря. Каким видели этот монастырь в центре Москвы печерские старцы, давали ли советы по его устроению?
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
— Конечно, в первую очередь, свои наставления нам давал отец Иоанн (Крестьянкин) [2], который и благословил создание московского подворья. Я вот недавно был в Печорах, поехал к нему на могилу, на один денечек. Потом мы с архимандритом Таврионом, нынешним монастырским духовником, стояли вместе в храме на службе, и во время кафизмы он вдруг говорит: «Слушай, ты помнишь, какой сегодня дань?» — «Какой?» — «Иверской иконы Божией Матери. В 1993 году отец Иоанн именно в этот день благословил создавать подворье Псково-Печерского монастыря». И от этого знаменательного совпадения, от этих слов стало мне очень тепло и радостно. Действительно, именно семнадцать лет назад отец Иоанн совершенно неожиданно для меня, да и для всех, вдруг сказал: «Ты будешь создавать подворье Псково-Печерского монастыря в Москве. Ничего не бойся!». Когда подворье стало расти, отец Иоанн благословил создавать монастырь, который все равно останется связанным с Псково-Печерским монастырем. Здесь у нас останавливаются братия из Печор, и мы часто туда ездим, и по-прежнему Псково-Печерский монастырь, его богослужебные традиции, духовные заветы его старцев во многом определяют нашу жизнь.
Отец Иоанн очень много писал об устройстве монастырской жизни, следил, особенно в первые годы, за тем, как монастырь развивается, следил за той непростой ситуацией, которая разворачивалась вокруг подворья в связи с известными событиями 1994–1995 годов в церковной жизни города Москвы[3]. И для нас его внимание, конечно, было просто бесценным. Отец Иоанн не говорил нам ничего принципиально отличавшегося от того, что написано в его письмах о монашестве. Но это были его сокровенные мысли, выстраданные и опытом проверенные пути устроения монашеской жизни.
— Жизнь монастыря в самом центре мегаполиса, вероятно, очень отличается от жизни монастыря более традиционного уклада. Можно ли сказать, что она сложнее?
— Конечно, она намного сложнее, хотя «сложно» здесь — не вполне правильное понятие. Монастырь находится не просто в центре Москвы, а в эпицентре. С другой стороны, по большому счету, не менее сложна, наверное, жизнь насельников Троице-Сергиевой Лавры — там невероятное количество даже не паломников, а туристов, у нас их всё же в разы меньше. Примерно в таком же положении Александро-Невская Лавра в Петербурге, московские Данилов, Ново-Спасский монастыри. Да и многие монастыри в России сейчас находятся в центре города. Но это Промысел Божий, иначе мы это и не воспринимаем: отсюда и проповедническая миссия монастырей, и духовническая, богослужебная, ведь монастырь — это место, где люди могут участвовать в литургической жизни, найти духовное руководство. Главная задача духовника — вместе с человеком, который к нему пришел, искать волю Божию в отношении той или иной жизненной ситуации, в решении духовных проблем, встающих перед человеком.
Современный монастырь в городе, в поселке обязан нести христианскую просветительскую миссию. И она тесно связана с тем путем личного спасения, который проходит здесь каждый насельник — так же, как путь спасения священника, духовника неразрывно связан с теми людьми, которые к нему приходят: Се, аз и дети, яже ми даде Бог (Ис. 8, 18).
— И все же изначально смысл монашества — удаление от мира, и любая «внешняя деятельность» сопряжена для монаха с неизбежными трудностями. Что помогает насельникам Сретенского монастыря сохранять свое внутреннее устроение?
— Да, потребность в уединении, внутреннем и внешнем, есть у каждого монаха. Если бы с самого начала мне кто-нибудь сказал, что, убежав из столицы, придя в монастырь, я снова окажусь не просто в Москве, а в ее центре, я бы, наверное, ужаснулся. Думаю, точно так же все, кто мечтает о монашестве, даже не предполагают, где им придется оказаться со временем и какие нести послушания. Но Господь очень милосердно ведет нас Своими путями к тому, что нам необходимо исполнить.
Мы, конечно, стараемся каким-то образом сохранить внутреннее уединение — это необходимая часть духовной жизни. Большинство насельников городских монастырей, не только нашего, стараются жить сосредоточенно. У нас есть монахи, которые вообще не выходят из монастыря — живут и знают только келью и храм.