Приход Свято-Троицкого храма гор. Кириши - <
Выделенная опечатка:
Сообщить Отмена
Закрыть
Наверх

АРХИДИАКОН АНДРЕЙ МАЗУР: ХРИСТИАН НЕ ХВАТАЕТ!

Патриаршему архидиакону Андрею Мазуру исполнилось 85 лет, из них 61 год отец Андрей служит в Церкви. Во внимание к уникальному вкладу в богослужебную жизнь Москвы, Санкт-Петербурга и всей Русской Православной Церкви и в связи с юбилеем архидиакон Андрей Мазур был удостоен высшего ордена Русской Православной Церкви ― святого равноапостольного князя Владимира I степени.

 
Православное Информационное Телевизионное Агентство Русской Православной Церкви
Архидиакон Андрей Мазур
Родился 8 декабря 1926 г. в селе Новый Кокорев. С малых лет вместе с родителями посещал Почаевскую лавру, затем был в ней послушником и пел в монастырском хоре.
В 1950 принял диаконский сан. Был регентом хора. Служил протодиаконом.
В 1990 г. назначен Патриаршим архидиаконом.
«На все воля Божия…»
― Отец Андрей, Вы служите в Церкви более шестидесяти лет. Как за это время изменилось отношение людей к Церкви?
― В основном стали лучше относиться. Говорят, что некоторые люди, которые раньше были к Церкви равнодушны, сейчас относятся к ней хуже, но лично я с этим не сталкивался.
Помню, когда учился в семинарии, во время занятий приходили красноармейцы и брали людей, сажали в тюрьму, потом отправляли в Казахстан. В Почаевской лавре прямо во время службы приходили в шапках в собор и забирали священников. Брали каждого десятого.
Фото В. Ходакова
― Вы выросли в Западной Украине, которая стала советской только в 1939 году. Что изменилось в жизни с приходом новой власти?
― Раньше все у нас были верующими, до 1939 года я не видел ни одного неверующего человека.
Советская власть пришла ― и началось: гонения, раскулачивания. Высылали в Сибирь ― родственников моей матушки выслали ни за что: объявляли кулаками за пять гектаров земли, корову и лошадь… В общем, брали всех, кто был чуть-чуть побогаче, чем бедный. Вообще у нас ни нищих, ни особо богатых не было, были бедные и средние.
― До 1939 года территория Западной Украины была под властью Польши. Как складывались отношения с католиками?
― Православных преследовали, в Почаевской лавре даже запретили звон. Хотели сделать еще одну унию. Требовали, чтобы по-славянски не служили, а служили по-украински. Россию очень не любили.
― Вы помните жизнь в деревне?
― У отца была земля, хозяйство, лошади. Я пас коров, когда еще даже не ходил в школу. И в поле работал, и косил, и ездил за дровами. В школе польский язык учил, и сейчас его хорошо помню. Польский учили как основной, а украинский ― как иностранный. По-русски стал учиться только в семинарии.
― То есть до этого Вы русского не знали?
― Говорить мог ― научился в армии. А вот писать по-русски действительно стал только в семинарии.
― Как Вы воспринимали резкие перемены, которые случались в жизни страны и в Вашей жизни?
― Спокойно воспринимал, как человек верующий. И родители мои, и односельчане считали, что на все Божия воля, а если случилось что-то плохое, мы это заслужили по грехам нашим. Тяжело было, но спокойно.
― А война?
― Мне очень мало пришлось воевать. Нас, «западников», почему-то на фронт не пускали, держали в Марийской республике ― считали, что мы ненадежные, бандеровцы, если что, переметнемся на сторону врага. Под конец уже послали, когда были бои за Берлин.
Там я попал в госпиталь. Ранен не был, просто заболел: кормили в армии очень плохо. Каждый стремился попасть в наряд на кухню, чтобы хоть чем-то поживиться. Помню, картошку чистили, а очистки собирали, пекли в землянке на «буржуйке» и ели. Хорошо, родители посылали хлеб. Не всегда посылки доходили, но иногда все же что-то получали.
Когда я вернулся после госпиталя, меня хотели отправить в школу милиции. Тогда отец отвез меня в Почаевскую лавру, где я стал послушником.
Гонения и 25 тысяч причастников
― То есть это было желание отца?
― И мое тоже. Перед тем как уходить в армию, я поклялся перед иконой, что если вернусь, непременно буду служить Церкви. Потом семинария, потом принял сан. Четыре года я учился, слава Богу. В 1957 году приехал в Питер, служил с семью митрополитами.
― Когда переехали из Украины в Петербург, тяжело было привыкать?
― Нет, как-то незаметно прошло. Как раньше служил, так и продолжал.
Но тут я увидел настоящие гонения. Митрополитам разрешали служить только в Никольском соборе, он был кафедральным. Если митрополит хотел служить в другом храме, требовалось разрешение уполномоченного по делам религий. Нам тоже запрещено было служить в других храмах.
В Крещение, когда люди стояли в очереди за святой водой, мы иногда выносили воду на улицу, чтобы сократить очередь, но если приходил уполномоченный, вынуждены были возвращаться в храм.
У меня голос, и уполномоченный хотел меня убрать из города, но архиереи не дали, сказали ― сокращайте нас, а его не дадим. Один раз уполномоченный меня вызвал и устроил «разнос»: «Андрей, ты что это: поешь, да еще руками машешь?» Я в ответ: «Что же мне ― ногами махать?» (Смеется.)
Но, когда пришел митрополит Никодим, всевластие уполномоченного кончилось. Владыка Никодим работал в Отделе внешних церковных связей, ездил за границу, возил с собой людей.
Фото: taday.ru
― Вы тоже ездили за границу?
― Во все поездки, одиннадцать лет, у меня больше 80 выездов за границу. Я был и в Америке, и в Италии, и в Японии, и во многих других странах.
― Когда ездили за границу, контроль чувствовался?
― Еще как! Перед поездкой нас вызывали, читали нам лекции. С нами всегда ездил кто-то из КГБ ― в штатском, разумеется.
Моя-то роль была скромная ― я служил и пел. Но говорить все равно приходилось, и меня инструктировали, чтобы на вопрос о гонениях отвечал, что никаких гонений у нас нет. Приходилось и светские арии петь: я много их знаю, потому что учился в консерватории одновременно с семинарией.